«Мне вообще везло ...»

(или «Главный ветеран с Адмиралтейского»)

Интервью с Владимиром Романовичем Лихтом

 

В: Из чего складывался рацион для работающих на литейном заводе в годы блокады?

 

Лихт: Для нас была предусмотрена двойная норма хлеба - 250 г, для неработающих же было только 125 г. Поэтому многие выпускницы ленинградских школ, несостоявшиеся из-за войны студентки, пытались попасть к нам на предприятие. Разве для их нежных рук было отливать снаряды для нужд Ленинградского фронта? Завод бомбили постоянно, многие из этих девушек там и смерть свою нашли. С наступлением холодов, в ноябре 1942 года, все силы  были брошены на отопление цехов для безостановочного режима работы. Мы разобрали все деревянные постройки на окраине города, сначала на лошадях возили, а когда уже ни одного животного не осталось в Питере, то на санях волокли.

По заводской карточке можно было на завтрак съесть в заводской столовой очень жидкую пшенную кашу, а на обед - суп из гнилой муки, которую поднимали со дна Ладожского озера, так и не успев довезти ее по «дороге жизни» для голодающих ленинградцев.

Когда по случаю 25-летия революции нас пригласили на праздничный ужин в столовую, то от запаха поджаренной картофельной кожуры, которую нам предложили в качестве закуски к 100 г водки, кружилась голова.

Правильно академик Лихачев, тоже переживший блокаду, позже сказал:» Какие из нас герои блокады? Мы были ее мученики».

В город мы почти не ходили. Трамваи по Невскому прекратили ездить, один раз я навестил сестру, купив по дороге столярного клея, из которого она сварила какой-то студень.

 

Когда силы совсем уже оставляли, ходили в корпусный цех, где готовые корабли спускали в Неву по специальным шпалам, которые в свою очередь смазывали тогда по инструкции бараньим жиром, его остатки и собирали мы потом...

Наверное, за эту жизнестойкость нас, блокадников, и наградили «Медалями за отвагу».

 

В: Как же Вас блокадника да еще с броней специалиста оборонного завода могли на фронт взять?

 

Лихт: До июня 1943 года меня мое цеховое начальство отстаивало, 16 повесток отклонило. А в последней стояло: «Без права замены».

Я как законопослушный пошел на фронт, в пехоту, рядовым. Не было уже тогда нового обмундирования, одни обмотки, сапог не было, ботинки и те не по размеру. Командир - молодой парень, уже ефрейтор, я ему - на «Вы», он мне - на «ты».

Попал я в пулеметное отделение. А знаете, что такое станковый пулемет, весит он 64 кг, в отделении - 5 человек, я был вторым номером - наводчиком. Трое остальных - ленты за ним таскали, точно, как в фильме «Чапаев», эта модель еще с гражданской войны в армии осталась.

 

Тогда я впервые узнал вкус похлебки из котелка на двоих, я ведь после блокады дистрофиком был, пока одну ложку до рта донесу, мой сосед уже три зачерпнет.

 

Но благодаря фронтовой жизни я физически окреп, хотя там и прямо стреляют в отличие от медленной голодной смерти в блокаду. Пусть не каждый день горячая кухня была, но буханкой хлеба на солдата или сухарями с салом мы были обеспечены.

Первого номера, стрелявшего из пулемета в бою под Сиверским ранило, я его заменил, а вскоре и меня контузило и ранило в голову осколком из миномета. На санитарном пункте вытащила медсестра из моей стриженной головы самые крупные осколки, мелкие до сих пор сидят, намазала йодом, перевязала и отправила в часть: «Беги, догоняй, а то потом к новому подразделению привыкать». По дороге не утерпел, завернул в нашу бывшую заводскую пансионатскую столовую, а там картошка еще не успела остыть в брошенных фашистами котелках, этой картошкой с солью и отпраздновали в части мое возвращение.

В войну такие повседневные болячки, как простуда или понос редко прицепляются: не до таких мелочей там. Когда в сражении при Луге немцы, оставив реку, отступили, там ступить негде было от наших и их погибших солдат, река мелкая, они и не тонули даже, а нам дальше идти надо было, так разгребали каской трупы и мерзлую воду с кровью убитых пили - так жажду утоляли.

За это сражение меня наградили орденом Отечественной войны 1 степени.

Наверное, как для бывшего блокадника еда все-таки какую-то полусвященную роль для меня играла в моих военных буднях. Под Нарвой я с полными котелками попал под снайперский обстрел да в чистом поле. Напарника моего убило, меня же в кость ранило. Сам виноват был,  не выдержал голода, полез за сухарем в вещмешок, меня и вычислили по движению на снегу. Кое-как дополз до своих: «Извините, что не донес, вот чем могу с вами поделиться...»

Попал я позже на излечение в Ленинградский госпиталь, тогда и впервые после блокады проехал по Невскому на трамвае. Во время выздоровления тоже дурака не валял: помогал регистрировать раненных.

Опять фронт, дошел до Восточной Пруссии, получил новое обширное ранение, выписали из госпиталя за месяц до победы. Когда узнали, что Берлин взят, отпраздновали несколькими бутылками вина, что нашли в подвале брошенного хозяевами дома. Улицы были пустые, население в ужасе от нас, русских, скрывалось. Но никакой вакханалии не было: заявляю с полной ответственностью. По приказу коменданта строго запрещалось заниматься мародерством, хотя квартиры с ценными вещами стояли без присмотра.

В городе Шверин меня оставили служить еще на год и 8 месяцев. Хотя какой я военный специалист был? Дослужился я до лейтенанта. В 1947 году вернулся я опять на свой литейный завод, где и проработал до 1986 года .

Меня в шутку называли главным ветераном завода, по трудовому стажу, я имею в виду, ведь я там с 1929 года. Вот и считайте сами...

 

Марина Левандровски

© 2023 Rudek e.V.. Seite erstellt auf Wix.com

Дизайн этого сайта создан в конструкторе
.com
. Создайте ваш сайт сегодня.
Создать сайт